первая глава
Его звали Татьяна Хоркина.
Звали его так лишь потому, что он был на неё внешне очень сильно похож, хотя не был её родственником и, даже, гимнастом ему бывать не приходилось. Да и знаком со знаменитой актрисой он был лишь по-сто-ку-по-ско-ку (offline) т.е. заочно: по телевизору, стоявшему в игровой комнате детского дома, в котором Икар Ихтиандэр (так было написано у него в паспорте, когда ему исполнилось цать лет) проживал, до того момента, как его попросили освободить помещение занимаемого им верхнего яруса трёхярустной шконки.
Единственное что досталось ему от Татьяны Хоркиной была ловкость: он ловко шевелил мозгами...

Когда он проснулся, волки грызли его протез.
От этого он, собственно говоря, и проснулся. Проснулся он не от боли, как должно быть когда тебя грызут волки.
Волки были явно голодны и с недюжим апетитом и усердием впитывали пластмассий с аллюминиевыми вставками.
Это было единственное ценное, что ему удалось урвать с собой из учреждения, которое именовалось с древних доядрёных времен детским домом.
Насытившись, волки, тутже, возлегли отдыхать (или как раньше это называлось у мексов принять чашечку сиесты): часть из них похрапывая ворочались, часть стала лениво савокупляться на почве мётрвой...
Ядрёное лето было в самом разгаре. Ростки фиолетовых катусов пробивались кое-где из-под земли, эволюционируя-
адаптируясь уже 300 лет
к радиации.
Её было хоть отбавляй.
Люди адаптировались первыми. К хорошему быстро привыкаешь...
Вместо пищи людьми внутрь употреблялось несколько радиоактивных субстанций.
Пища, была привилегией, причем не доступной обетателям, надземных обиталищ.
Волки, пока я рассказывал, тем временем, не отказались от второго и продолжили вкушать дивные деликатес, столь редкий в этих безлюдных краях.
Татьяна Хоркина с ловкостью(мозга), свойственной Татьяне Хоркиной, понял, что остался без протеза, вернее, остался с его остатками, которых тоже вот-вот не останется, и с яростью бросился на волков.
Приговаривая: "быж-хтыдж-здыщ-бдыж", - он начал молотить их первым, что попалось под руку. Этим первым оказался молодой, совсем еще росток, фиолетовый кактус, который попискивал от удовольтвия вгрызаясь в шерстяную плоть.
Волки пришли в себя и выстроилисьв атакующиую стойку, которая, в доядрёные времена называлась "Свинья".
Татьяне Хоркиной было нечего противопоставить, он был обречён, но ловкость(ума) его и на этот раз не подвела.
- Я здаюсь.
Остатки протеза, под гром шквальных аплодисментов, были отданы волкам в качестве контрибуции.
- Фр-Бр-фыр-фр - ворчал кактус.
- Неворчинах! - огрызнулся Татьяна Хоркина.

Кактус с помощью нехитрых ужимок и прыжков и всяческих нелепых телодвижений дал понять, что обратно в землю ему уже никак не попасть и придёцца Татьяне Хоркиной его взять ссобой, и наглым образом взгромоздился на плечо Татьяны.

- Ладно, кактус хуеф, сиди там - чувство вины не дало Татьяне хоркиной выбросить кактус на улицу, как в своё время поступила с Татьяной Хоркиной система.
- Буишь ворчатьнах, песды получишь...
И они двинулись дальше.
Безликая пустыня, лишь изредка покрытая оазисами первенцев эволюции, ростков фиолетовых кактусов, озарялась лучами багрового заходящего солнца. Вдалеке справа возвышалась гора, высокая, молодая, но гроздая в своём ядрёном происхождении. Это было, пожылуй, единственное монументальное, что породила собой Ядрёнь.
Татьяна хоркина шествовал величаво, как будноне проиграл битву, а выйграл её (Он знал что общественность не узнает он ней никогда)...На плече у него восседал кактус, который уже не был ростком фиолетового кактуса. Восседал он тоже величаво, ибо был уже не ростком- он прошел битву, вкусил крови, нюхнул пороху (как говорилось в незапамятные доядрёные времена) и все ростки кактуса, изредка поподающиеся на пути, незаметно человеческому глазу, приветствовали его...